Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава

Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава

3) Вроде бы ни увеличивалась трудность постижения предпосылки, мы никогда не придем к представлению полной свободы, другими словами к отсутствию предпосылки. Вроде бы ни была непостижима для нас причина выражения воли в каком бы то ни было собственном либо чужом поступке, 1-ое требование разума есть предположение и отыскание предпосылки, без которой Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава невообразимо никакое явление. Я поднимаю руку с тем, чтоб совершить поступок, независящий от всякой предпосылки, но то, что я желаю совершить поступок, не имеющий предпосылки, есть причина моего поступка.

Но даже если б, представив для себя человека, совсем исключенного от всех воздействий, рассматривая только его моментальный поступок реального Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава и не вызванный никакой предпосылкой, мы бы допустили нескончаемо малый остаток необходимости равным нулю, мы бы тогда и не пришли к понятию о полной свободе человека; ибо существо, не принимающее на себя воздействий окружающего мира, находящееся вне времени и не зависящее от обстоятельств, уже не есть человек.

Точно так же мы Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава никогда не можем представить для себя деяния человека без роли свободы и подлежащего только закону необходимости.

1) Вроде бы ни увеличивалось наше познание тех пространственных критерий, в каких находится человек, познание это никогда не может быть полное, потому что число этих критерий нескончаемо велико так же, как нескончаемо место Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава. И поэтому как скоро определены не все условия воздействий на человека, то и нет полной необходимости, а есть популярная толика свободы.

2) Вроде бы мы ни удлиняли период времени от того явления, которое мы рассматриваем, до времени суждения, период этот будет конечен, а время нескончаемо, а поэтому и тут никогда не Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава может быть полной необходимости.

3) Вроде бы ни была доступна цепь обстоятельств какого бы то ни было поступка, мы никогда не будем знать всей цепи, потому что она нескончаема, и снова никогда не получим полной необходимости.

Но, не считая того, если б даже, допустив остаток меньшей свободы равным нулю, мы бы Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава признали в каком-нибудь случае, как, к примеру, в умирающем человеке, в эмбрионе, в кретине, полное отсутствие свободы, мы бы тем убили самое понятие о человеке, которое мы рассматриваем; ибо как нет свободы, нет и человека. И поэтому представление о действии человека, подлежащем одному закону необходимости, без мельчайшего остатка Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава свободы, так же нереально, как и представление о полностью свободном действии человека.

Итак, для того чтоб представить для себя действие человека, подлежащее одному закону необходимости, без свободы, мы должны допустить познание нескончаемого количества пространственных критерий, нескончаемого величавого периода времени и нескончаемого ряда обстоятельств.

Для того чтоб представить для себя Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава человека совсем свободного, не подлежащего закону необходимости, мы должны представить его для себя 1-го вне места, вне времени и вне зависимости от обстоятельств.

В первом случае, если б вероятна была необходимость без свободы, мы бы пришли к определению закона необходимости тою же необходимостью, другими словами к одной форме без Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава содержания.

Во 2-м случае, если б вероятна была свобода без необходимости, мы бы пришли к бесспорной свободе вне места, времени и обстоятельств, которая по тому самому, что была бы бесспорна и ничем не ограничивалась, была бы ничто либо одно содержание без формы.

Мы бы пришли вообщем к тем Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава двум основаниям, из которых складывается все мировоззрение человека, — к непостижимой сути жизни и к законам, определяющим эту суть.

Разум гласит: 1) Место со всеми формами которые дает ему видимость его — материя, — нескончаемо и не может быть мыслимо по другому. 2) Время есть нескончаемое движение без 1-го момента покоя, и оно Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава не может быть мыслимо по другому. 3) Связь обстоятельств и последствий не имеет начала и не может иметь конца.

Сознание гласит: 1) Я один, и все, что существует, есть только я; как следует, я включаю место; 2) я меряю бегущее время недвижным моментом реального, в каком одном я сознаю себя живущим; как следует Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава, я вне времени, и 3) я вне предпосылки, ибо я чувствую себя предпосылкой всякого проявления собственной жизни.

Разум выражает законы необходимости. Сознание выражает суть свободы.

Свобода, ничем не ограниченная, есть суть жизни в сознании человека. Необходимость без содержания есть разум человека с его 3-мя формами.

Свобода есть то, что рассматривается. Необходимость Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава есть то, что рассматривает. Свобода есть содержание. Необходимость есть форма.

Только при разъединении 2-ух источников познавания, относящихся друг к другу, как форма к содержанию, получаются раздельно, взаимно исключающиеся и непостижимые понятия о свободе и о необходимости.

Только при соединении их выходит четкое понятие о жизни человека.

Вне этих Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава 2-ух взаимно определяющихся в соединении собственном, — как форма с содержанием, — понятий нереально никакое представление жизни.

Все, что мы знаем о жизни людей, есть только известное отношение свободы к необходимости, другими словами сознания к законам разума.

Все, что мы знаем о окружающем мире природы, есть только известное отношение сил природы к Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава необходимости либо сути жизни к законам разума.

Силы жизни природы лежат вне нас и не сознаваемы нами, и мы называем эти силы тяготением, инерцией, электричеством, животной силой и т. д.; но сила жизни человека сознаваема нами, и мы называем ее свободой.

Но точно так же, как непостижимая сама Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава внутри себя сила тяготения, ощущаемая всяким человеком, только так понятна нам, как мы знаем законы необходимости, которой она подлежит (от первого познания, что все тела тяжелы, до закона Ньютона), точно так же и непостижимая, сама внутри себя, сила свободы, сознаваемая каждым, только так понятна нам, как мы знаем законы необходимости Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава, которым она подлежит (начиная от того, что всякий человек погибает, и до познания самых сложных экономических либо исторических законов).

Всякое познание есть только подведение сути жизни под законы разума.

Свобода человека отличается от всякой другой силы тем, что сила эта сознаваема человеком; но для разума она ничем не Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава отличается от всякой другой силы. Сила тяготенья, электричества либо хим средства только тем и отличаются друг от друга, что силы эти различно определены разумом. Точно так же сила свободы человека для разума отличается от других сил природы только тем определением, которое ей дает этот разум. Свобода же без необходимости Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава, другими словами без законов разума, определяющих ее, ничем не отличается от тяготенья, либо тепла, либо силы растительности, — она есть для разума только секундное, неопределимое чувство жизни.

И как неопределимая суть силы, двигающей небесные тела, неопределимая суть силы тепла, электричества, либо силы хим средства, либо актуальной силы составляют Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава содержание астрономии, физики, химии, ботаники, зоологии и т. д., точно так же суть силы свободы составляет содержание истории. Но точно также, как предмет всякой науки есть проявление этой неведомой сути жизни, сама же эта суть может быть только предметом метафизики, — точно так же проявление силы свободы людей в пространстве, времени и Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава зависимости от обстоятельств составляет предмет истории; сама же свобода есть предмет метафизики.

В науках опытнейших то, что понятно нам, мы называем законами необходимости; то, что непонятно нам, мы называем актуальной силой. Актуальная сила есть только выражение неведомого остатка от того, что мы знаем о сути жизни.

Точно так Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава же в истории: то, что понятно нам, мы называем законами необходимости; то, что непонятно, — свободой. Свобода для истории есть только выражение неведомого остатка от того, что мы знаем о законах жизни человека.

XI

История рассматривает проявления свободы человека в связи с наружным миром во времени и зависимо от обстоятельств, другими Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава словами определяет эту свободу законами разума, и поэтому история только так есть наука, как эта свобода определена этими законами.

Для истории признание свободы людей как силы, способной оказывать влияние на исторические действия, другими словами не подчиненной законам, — есть то же, что для астрономии признание свободной силы движения небесных сил.

Признание Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава это уничтожает возможность существования законов, другими словами какого бы то ни было познания. Если существует хоть одно свободно двигающееся тело, то не существует более законов Кеплера* и Ньютона и не существует более никакого представления о движении небесных тел. Если существует один свободный поступок человека, то не существует ни 1-го Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава исторического закона и никакого представления об исторических событиях.

Для истории есть траектории человечьих воль, один конец которых прячется в неизвестном, а на другом конце которых движется в пространстве во времени и зависимо от обстоятельств сознание свободы людей в реальном.

Чем более раздвигается перед нашими очами это поприще Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава движения, тем очевиднее законы этого движения. Выудить и найти эти законы составляет задачку истории.

С той точки зрения, с которой наука глядит сейчас на собственный предмет, по тому пути, по которому она идет, отыскивая предпосылки явлений в свободной воле людей, выражение законов для науки нереально, ибо вроде бы мы Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава ни ограничивали свободу людей, как мы ее признали за силу, не подлежащую законам, существование закона нереально.

Только ограничив эту свободу до бесконечности, другими словами рассматривая ее как нескончаемо малую величину, мы убедимся в совершенной недоступности обстоятельств, тогда и заместо отыскания обстоятельств история поставит собственной задачей отыскание законов.

Отыскание этих законов Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава уже издавна начато, и те новые приемы мышления, которые должна усвоить для себя история, вырабатываются сразу с самоуничтожением, и которому, все дробя и дробя предпосылки явлений, идет древняя история.

По этому пути шли все науки людские. Придя к нескончаемо малому, математика, точнейшая из наук, оставляет процесс дробления и приступает к Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава новенькому процессу суммования неведомых, нескончаемо малых. Отступая от понятия о причине, математика ищет закон, другими словами характеристики, общие всем неведомым нескончаемо малым элементам.

Хотя и в другой форме, но по тому же пути мышления шли и другие науки. Когда Ньютон высказал закон тяготения, он не произнес, что солнце либо земля Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава имеет свойство притягивать; он произнес, что всякое тело, от наикрупнейшго до мельчайшего, имеет свойство вроде бы притягивать одно другое, другими словами, оставив в стороне вопрос о причине движения тел, он выразил свойство, общее всем телам, от нескончаемо величавых до нескончаемо малых. То же делают естественные науки: оставляя вопрос о Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава причине, они ищут законы. На том же пути стоит и история. И если история имеет предметом исследования движения народов и населения земли, а не описание эпизодов из жизни людей, то она должна, отстранив понятие обстоятельств, искать законы, общие всем равным и неразрывно связанным меж собою нескончаемо Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава малым элементам свободы.

XII

С того времени как найден и подтвержден закон Коперника, одно признание того, что движется не солнце, а земля, убило всю космографию старых. Можно было, опровергнув закон, удержать старенькое мнение на движения тел, но, не опровергнув его, нельзя было, казалось, продолжать исследование птолемеевых миров.* Да и после открытия закона Коперника Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава птоломеевы миры еще длительно продолжали изучаться.

С того времени как 1-ый человек произнес и обосновал, что количество рождений либо злодеяний подчиняется математическим законам и что известные географические и политико-экономические условия определяют тот либо другой образ правления, что известные дела населения к земле создают движения народа, — с Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава того времени уничтожились в сути собственной те основания, на которых строилась история.

Можно было, опровергнув новые законы, удержать прежнее мнение на историю, но, не опровергнув их нельзя было, казалось, продолжать учить исторические действия как произведения свободной воли людей. Ибо если установился такой-то образ правления либо совершилось такое-то Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава движение народа вследствие таких-то географических, этнографических либо экономических критерий, то воля тех людей, которые представляются нам установившими образ правления либо возбудившими движение народа, уже не может быть рассматриваема как причина.

А меж тем прежняя история продолжает изучаться вровень с законами статистики, географии, политической экономии, сравнительной филологии и геологии, прямо противоречащими Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава ее положениям.

Длительно и упрямо шла в физической философии борьба меж старенькым и новым взором. Богословие стояло на охране за старенькый взор и винило новый в разрушении откровения. Но когда правда одолела, богословие построилось так же твердо на новейшей почве.

Так же длительно и упрямо идет борьба в текущее Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава время меж старенькым и новым мнением на историю, и точно так же богословие стоит на охране за старенькый взор и винит новый в разрушении откровения.

Как в том, так и в другом случае с обеих сторон борьба вызывает страсти и заглушает правду. С одной стороны, является борьба Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава ужаса и жалости за все, веками воздвигнутое, здание; с другой — борьба страсти к разрушению.

Людям, боровшимся с возникавшей правдой физической философии, казалось, что, признай они эту правду, — разрушается вера в бога, в сотворение тверди, в волшебство Иисуса Навина.* Заступникам законов Коперника и Ньютона, Вольтеру, к примеру, казалось, что Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава законы астрономии разрушают религию, и он, как орудие против религии, употреблял законы тяготения.

Точно так же сейчас кажется: стоит только признать закон необходимости, и разрушатся понятие о душе, о добре и зле и все воздвигнутые на этом понятии муниципальные и церковные учреждения.

Точно так же сейчас, как Вольтер в свое время Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава, непризнанные заступники закона необходимости употребляют закон необходимости как орудие против религий; тогда как, — точь-в-точь как и закон Коперника в астрономии, — закон необходимости в истории не только лишь не уничтожает, но даже утверждает ту почву, на которой строятся муниципальные и церковные учреждения.

Как в вопросе астрономии тогда, как и Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава сейчас в вопросе истории, все различие мнения основано на признании либо непризнании абсолютной единицы, служащей мерилом видимых явлений. В астрономии это была неподвижность земли; в истории — это независимость личности — свобода.

Как для астрономии трудность признания движения земли состояла в том, чтоб отрешиться от конкретного чувства неподвижности земли и того Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава же чувства движения планет, так и для истории трудность признания подчиненности личности законам места, времени и обстоятельств заключается в том, чтоб отрешиться от конкретного чувства независимости собственной личности. Но, как в астрономии новое мнение гласило: «Правда, мы не ощущаем движения земли, но, допустив ее неподвижность, мы приходим к Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава абракадабре; допустив же движение, которого мы не ощущаем, мы приходим к законам», — так и в истории новое мнение гласит: «И правда, мы не ощущаем нашей зависимости, но, допустив вашу свободу, мы приходим к абракадабре; допустив же свою зависимость от окружающего мира, времени и обстоятельств, приходим к законам Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава».

В первом случае было надо отрешиться от сознания несуществующей неподвижности в пространстве и признать неощущаемое нами движение; в реальном случае — точно так же нужно отрешиться от несуществующей свободы и признать неощущаемую нами зависимость.

Несколько слов по поводу книжки «Война и мир»

Печатая сочинение, на которое положено мною 5 лет непрестанного и Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава исключительного труда, при лучших критериях жизни, мне хотелось в вступлении к этому сочинению выложить мой взор на него и тем предупредить те недоумения, которые могут появиться в читателях. Мне хотелось, чтоб читатели не лицезрели и не находили в моей книжке того, чего я не желал либо не умел выразить, и Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава направили бы внимание на то конкретно, что я желал выразить, но на чем (по условиям произведения) не считал комфортным останавливаться. Ни время, ни мое уменье не позволили мне сделать полностью того, что я был хочет, и я пользуюсь радушием специального журнальчика для того, чтоб хотя неполно и коротко Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава, для тех читателей, которых это может заинтересовывать, выложить взор создателя на свое произведение.

1) Что такое «Война и мир»? Это не роман, еще наименее поэма, еще наименее историческая хроника. «Война и мир» есть то, что желал и мог выразить создатель в той форме, в какой оно выразилось. Такое заявление о пренебрежении создателя Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава к условным формам житейского художественного произведения могло бы показаться самонадеянностью, нежели бы оно было специально и нежели бы оно не имело примеров. История российской литературы со времени Пушкина не только лишь представляет много примеров такового отступления от европейской формы, но не дает даже ни 1-го примера неприятного. Начиная от Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава «Мертвых душ» Гоголя и до «Мертвого Дома» Достоевского, в новеньком периоде российской литературы нет ни 1-го художественного житейского произведения, незначительно выходящего из посредственности, которое бы полностью укладывалось в форму романа, поэмы либо повести.

2) Нрав времени, как мне выражали некие читатели при возникновении в печати первой части, недостаточно определен Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава в моем сочинении. На этот упрек я имею сделать возражение последующее. Я знаю, в чем состоит тот нрав времени, которого не находят в моем романе, — это страхи крепостного права, закладыванье жен в стенки, сеченье взрослых отпрыской, Салтычиха*, и т. п.; и этот нрав тех пор, который живет Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава в нашем представлении, — я не считаю верным и не вожделел выразить. Изучая письма, дневники, предания, я не находил всех ужасов этого буйства в основном, чем нахожу их сейчас либо когда-либо. В те времена так же обожали, завидовали, находили правды, добродетели, увлекались страстями; та же была непростая умственно-нравственная жизнь Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава, даже время от времени более утонченная, чем сейчас, в высшем сословии. Нежели в понятии нашем составилось мировоззрение о нраве своевольства и грубой силы тех пор, то только оттого, что в преданиях, записках, повестях и романах до нас доходили только выступающие случаи насилия и буйства. Заключать о том, что Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава преобладающий нрав тех пор было буйство, так же несправедливо, как несправедливо заключил бы человек, из-за горы видящий одни маковки дерев, что в местности этой ничего нет, не считая деревьев. Есть нрав тех пор (как и нрав каждой эры), вытекающий из большей отчужденности высшего круга от других сословий, из Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава царствовавшей философии, из особенностей воспитания, из привычки употреблять французский язык и т. п. И этот нрав я старался, сколько умел, выразить.

3) Употребление французского языка в российском сочинении. Зачем в моем сочинении молвят, не только лишь российские, да и французы, частью по-русски, частью по-французски? Упрек в том, что лица молвят и Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава пишут по-французски в российской книжке, подобен тому упреку, который бы сделал человек, смотря на картину и заметив в ней темные пятна (тени), которых нет в реальности. Живописец неповинен в том, что неким — тень, изготовленная им на лице картины, представляется черным пятном, которого не бывает в реальности; но Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава живописец повинен исключительно в том, нежели тени эти положены ошибочно и грубо. Занимаясь эрой начала сегодняшнего века изображая лица российские известного общества, и Наполеона, и французов, имевших такое прямое роль в жизни тех пор, я невольно увлекся формой выражения того французского склада мысли больше, чем это было необходимо. И поэтому Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава, не отрицая того, что положенные мною тени возможно, неверны и грубы, я вожделел бы только, чтоб те, которым покажется очень забавно, как Наполеон гласит то по-русски, то по-французски, знали бы, что это им кажется только оттого, что они, как человек, смотрящий на портрет, лицезреют Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава не лицо с светом и тенями, а темное пятно под носом.

4) Имена действующих лиц: Болконский, Друбецкой, Билибин, Курагин и др. — напоминают известные российские имена. Сопоставляя действующие неисторические лица с другими историческими лицами, я ощущал неловкость для уха заставлять гласить графа Растопчина с князем Пронским, с Стрельским либо с какими Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава-нибудь другими князьями либо графами измышленной, двойной либо одинокой фамилии. Болконский либо Друбецкой, хотя не сущность ни Волконский, ни Трубецкой, звучат кое-чем знакомым и естественным в российском аристократическом кругу. Я не умел придумать для всех лиц имен, которые мне показались бы не липовыми для уха, как Безухий и Ростов Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава на дону, и не умел обойти эту трудность по другому, как взяв наудачу самые знакомые русскому уху фамилии и переменив в их некие буковкы. Я бы очень сожалел, нежели бы сходство измышленных имен с действительными могло бы кому-нибудь дать идея, что я желал обрисовать то либо другое действительное лицо; в Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава особенности поэтому, что та литературная деятельность, которая состоит в списывании вправду имеющихся либо существовавших лиц, не имеет ничего общего с тою, которою я занимался.

М. Д. Афросимова и Денисов — вот только лица, которым невольно и непродуманно я отдал имена, близко подходящие к двум в особенности соответствующим Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава и милым реальным лицам тогдашнего общества. Это была моя ошибка, вытекшая из особой характерности этих 2-ух лиц, но ошибка моя тут ограничилась одною постановкою этих 2-ух лиц; и читатели, возможно, согласятся, что ничего схожего с реальностью не происходило с этими лицами. Все таки другие лица совсем измышленные и не Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава имеют даже для меня определенных первообразов в предании либо реальности.

5) Разногласие мое в описании исторических событий с рассказами историков. Оно не случайное, а неминуемое. Историк и живописец, описывая историческую эру, имеют два совсем разные предмета. Как историк будет неправ, нежели он будет пробовать представить историческое лицо во всей его цельности, во всей Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава трудности отношений ко всем сторонам жизни, так и живописец не исполнит собственного дела, представляя лицо всегда в его значении историческом. Кутузов не всегда с зрительной трубкой, указывая на противников, ехал на белоснежной лошадки. Растопчин не всегда с факелом зажигал вороновский дом* (он даже никогда этого не делал), и императрица Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава Мария Федоровна не всегда стояла в горностаевой мантии, опершись рукою на свод законов: а такими их представляет для себя народное воображение.

Для историка, в смысле содействия, оказанного лицом какой-либо одной цели, есть герои; для художника, в смысле соответственности этого лица всем сторонам жизни, не может Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава и не должно быть героев, а должны быть люди.

Историк должен время от времени, пригибая правду, подводить все деяния исторического лица под одну идею, которую он вложил в это лицо. Живописец, напротив, в самой одиночности этой идеи лицезреет несообразность с собственной задачей и старается только осознать и показать не известного Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава деятеля, а человека.

В описании самых событий различие еще резче и существеннее.

Историк имеет дело до результатов действия, живописец — до самого факта действия. Историк, описывая схватка, гласит: левый фланг такого-то войска был двинут против деревни такой-то, сбил врага, но принужден был отойти; тогда пущенная в атаку конница опрокинула… и Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава т. д. Историк не может гласить по другому. А меж тем для художника слова эти не имеют никакого смысла и даже не затрогивают самого действия. Живописец, из собственной ли опытности либо по письмам, запискам и рассказам, выводит свое представление о совершившемся событии, и очень нередко (в примере схватки Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава) вывод о деятельности таких-то и таких-то войск, который позволяет для себя делать историк, оказывается противуположным выводу художника. Различие добытых результатов разъясняется и теми источниками, из которых и тот и другой черпают свои сведения. Для историка (продолжаем пример схватки) главный источник есть донесения личных начальников и главнокомандующего Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава. Живописец из таких источников ничего почерпнуть не может, они для него ничего не молвят, ничего не разъясняют. Не много того, живописец отворачивается от их, находя в их нужную ересь. Нечего гласить уже о том, что при каждом сражении оба врага практически всегда обрисовывают схватка совсем противуположно один другому Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава; в каждом описании схватки есть необходимость ереси, вытекающая из потребности в нескольких словах обрисовывать деяния тыщей людей, раскинутых на нескольких милях, находящихся в самом сильном нравственном раздражении под воздействием ужаса, позора и погибели.

В описаниях схваток пишется заурядно, что такие-то войска были ориентированы в атаку на такой-то пункт и позже Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава велено отступать и т. д., вроде бы предполагая, что та дисциплина, которая покоряет 10-ки тыщ людей воле 1-го на плацу, будет иметь то же действие там, где идет дело жизни и погибели. Всякий, кто был на войне, знает, как это несправедливо;[140] а меж тем на этом предположении Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава основаны реляции, и на их военные описания. Объездите все войска тотчас после схватки, даже на другой, 3-ий денек, до того времени, пока не написаны реляции, и спрашивайте у всех боец, у старших и низших начальников о том, как было дело; вам будут говорить то, что испытали и лицезрели Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава все эти люди, и в вас появляется величавое, сложное, до бесконечности различное и тяжелое, неясное воспоминание; и ни от кого, еще наименее от главнокомандующего, вы не узнаете, как было все дело. Но через два-три денька начинают подавать реляции, говоруны начинают говорить, как было то, чего они не видали Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава; в конце концов, составляется общее донесение, и по этому донесению составляется общее мировоззрение армии. Каждому облегчительно променять свои сомнения и вопросы на это лживое, но ясное и всегда лестное представление. Через месяц и два расспрашивайте человека, участвовавшего в сражении, — уж вы не чувствуете в его рассказе того сырого актуального материала, который был Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава до этого, а он ведает по реляции. Так ведали мне про Бородинское схватка многие живы, умные участники этого дела. Все ведали одно и то же, и все по неправильному описанию Михайловского-Данилевского, по Глинке* и др.; даже подробности, которые ведали они, невзирая на то, что рассказчики находились на Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава расстоянии нескольких верст друг от друга, одни и те же.

После утраты Севастополя начальник артиллерии Крыжановский прислал мне донесение артиллерийских офицеров со всех бастионов и просил, чтоб я составил из этих более чем 20-ти донесений — одно. Я жалею, что не списал этих донесений. Это был наилучший эталон той Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава доверчивой, нужной военной ереси, из которой составляются описания. Я полагаю, что многие из числа тех товарищей моих, которые составляли тогда эти донесения, прочтя эти строчки, посмеются воспоминанию о том, как они, по приказанию начальства, писали то, чего не могли знать. Все, испытавшие войну, знают, как способны российские делать Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава свое дело на войне и как не достаточно способны к тому, чтоб его обрисовывать с нужной в данном деле хвастливой ложью. Все знают, что в наших армиях должность эту, составления реляций и донесений, исполняют большей частью наши инородцы.

Все это я говорю к тому, чтоб показать неизбежность ереси в военных описаниях, служащих Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава материалом для военных историков, и поэтому показать неизбежность нередких несогласий художника с историком в осознании исторических событий. Но, не считая неизбежности неправды изложения исторических событий, у историков той эры, которая занимала меня, я встречал (возможно, вследствие привычки группировать действия, выражать их коротко и соображаться с катастрофическим тоном Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава событий) особый склад выспренной речи, в какой нередко ересь и извращение перебегают не только лишь на действия, да и на осознание значения действия. Нередко, изучая два главные исторические произведения этой эры, Тьера и Михайловского-Данилевского, я приходил в недоумение, каким образом были бы печатаемы и читаемы эти книжки. Не Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава говоря уже об изложении одних и тех же событий самым суровым, значимым тоном, с ссылками на материалы и диаметрально-противуположно один другому, я встречал в этих историках такие описания, что не знаешь, смеяться ли, либо рыдать, когда вспомнишь, что обе эти книжки единственные монументы той эры и имеют Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава миллионы читателей. Приведу только один пример из книжки известного историка Тьера. Рассказав, как Наполеон привез с собой липовых ассигнаций, он гласит: «Relevant l'emploi de ces moyens par un acte de bienfaisance digne de lui et de l'armée française, il fit distribuer des secours aux incendiés. Mais les vivres Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава étant trop précieux pour être donnés longtemps à des étrangers, la plupart ennemis, Napoléon aima mieux leur fournir de l'argent, et il leur fit distribuer des roubles papier»[141].

Это место поражает* раздельно собственной оглушающей, нельзя сказать безнравственностью, но просто бессмысленностью; но во всей книжке оно не Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава поражает, потому что полностью соответствует общему выспреннему, и праздничному и не имеющему никакого прямого смысла тону речи.

Итак, задачка художника и историка совсем различна, и разногласие с историком в описании событий и лиц в моей книжке — не должно поражать читателя.

Но живописец не должен забывать, что Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава представление об исторических лицах и событиях, составившееся в народе, основано не на фантазии, а на исторических документах, как могли их сгруппировать историки; а поэтому, по другому понимая и представляя эти лица и действия, живописец должен управляться, как и историк, историческими материалами. Всюду, где в моем романе молвят и действуют исторические лица Несколько слов по поводу книги «Война и мир» 24 глава, я не придумывал, а воспользовался материалами, из которых у меня во времямоей работы образовалась целая библиотека книжек*, заглавия которых я не нахожу надобности выписывать тут, но на которые всегда могу сослаться.


neskolko-beta-globulinov-yavlyayutsya-faktorami-svertivaniya-krovi.html
neskolko-domashnih-sposobov.html
neskolko-harakteristik-vazhnih-pri-vibore-manikyurnogo-instrumenta.html